Анастасия Михайловна Тынтерова
236041, г. Калининград, ул. Александра Невского, д. 14
Anastasia M. Tynterova
14 Aleksandr Nevsky Str., 236041 Kaliningrad
Екатерина Михайловна Моисеева
236041, г. Калининград, ул. Александра Невского, д. 14
Ekaterina M. Moiseeva
14 Aleksandr Nevsky Str., 236041 Kaliningrad
Матвей Сергеевич Хоймов
236041, г. Калининград, ул. Александра Невского, д. 14
Matvey S. Khoymov
14 Aleksandr Nevsky Str., 236041 Kaliningrad
Наталья Николаевна Шушарина
236041, г. Калининград, ул. Александра Невского, д. 14
Natalya N. Shusharina
14 Aleksandr Nevsky Str., 236041 Kaliningrad
Цель исследования — выявить потенциальные предикторы функционального исхода (ФИ) у пациентов с подтипами ишемического инсульта (ИИ), не получавших реперфузионную терапию.
Материалы и методы. В проспективное исследование включили 229 пациентов с диагнозом «ишемический инсульт», которых разделили на три группы в зависимости от подтипа ИИ: 1-я группа — 84 пациента с кардиоэмболическим ИИ; 2-я группа — 65 пациентов с атеротромботическим ИИ; 3-я группа — 80 пациентов с лакунарным ИИ. В качестве критериев ФИ рассматривали изменения значения mRS путем вычисления разницы между параметрами при поступлении и на 21-й день от развития ИИ — ∆mRS. С целью оптимизации работы модели машинного обучения (ML), выбрали бинарную классификацию ФИ на 21-й день от развития ИИ: показатель mRS ≥ 3 баллов соответствовал неблагоприятному нелетальному исходу, mRS = 0–2 балла — благоприятному ФИ. Анализировали взаимосвязь с ФИ (коэффициент корреляции, r) и предиктивную способность (ML (дерево решений), прирост информации, п. и.) 29-ти параметров: демографические; коморбидность; данные инструментальных методов исследования; NIHSS, BI, CDR; сывороточные концентраций цитокинов на 2-й день госпитализации.
Результаты. Выявили значимые (p<0,0001) предикторы неблагоприятного нелетального ФИ: в 1-й группе — женский пол (п. и. = 0,346), наличие повторного ИИ (п. и. = 0,248), сахарный диабет (п. и. = 0,442), концентрацию CXCL2 (п. и. = 0,306); во 2-й группе — степень ГИБВ (п.и. = 0,206), наличие сахарного диабета (п. и. = 0,340), содержание CCL2 (п. и. = 0,116), CCL3 (п. и. = 0,202) и CCL23 (п. и. = 0,101); в 3-й группе — возраст (п. и. = 0,106), ожирение 2–3-й степени (п. и. = 0,150), степень ГИБВ (п. и. = 0,300), содержание CXCL5 (п. и. = 0,143) и MIF (п. и. = 0,145). В качестве предикторов благоприятного ФИ (p<0,0001) в 1-й группе выявили концентрации CCL25 (п. и. = 0, 108) и IL-6 (п. и. = 0,401); во 2-й группе — ожирение 1-й степени (п. и. = 0, 118) и концентрация TNF-α (п. и. = 0,211); в 3-й группе — наличие ГБ (п. и. = 0,113) и ожирение 1-й степени.
Заключение. Результаты исследования продемонстрировали различия в структуре факторов, влияющих на ФИ в зависимости от патогенетического подтипа. Несмотря на определенную ценность полученных данных, для расширения возможностей прогнозирования исхода острого ИИ, требуется дальнейшее проведение исследований с целью подтверждения значимости выявленных маркеров.
The aim of the study was to identify potential predictors of functional outcome (FO) in patients with subtypes of ischemic stroke (IS) who did not receive reperfusion therapy.
Materials and methods. A prospective study included 229 patients with ischemic stroke divided . into three groups based on the IS subtype: Group 1 — 84 patients with cardioembolic IS; Group 2 — 65 patients with atherothrombotic IS; Group 3 — 80 patients with lacunar IS. Changes in the modified Rankin Scale (mRS) scores were considered as FO criteria calculated as the difference between the scores on admission and on the 21st day after IS onset — ∆mRS. In order to optimize the performance of the machine learning (ML) model, a binary FO approach was chosen for assessment on the 21st day after IS onset: mRS ≥ 3 scores corresponded to an unfavorable non-lethal outcome, and mRS = 0–2 scores corresponded to a favorable FO. We analyzed the interrelation with FO (correlation coefficient, r) and the predictive ability (ML (decision tree), information gain, i. g.) of 29 parameters, including demographic features; comorbidities; instrumental examination findings; NIHSS, BI, CDR scores; serum concentrations of cytokines on the 2nd day of hospital stay.
Results. The following significant (P<0.0001) predictors of unfavorable non-lethal FO were identified: female sex (i. g. = 0.346), recurrent IS (i. g = 0.248), diabetes mellitus (i. g. = 0.442), and CXCL2 concentration (i.g. = 0.306) in Group 1; WMHs severity (i. g. = 0.206), diabetes mellitus (i. g. = 0.340), content of CCL2 (i. g. = 0.116), CCL3 (i. g. = 0.202) and CCL23 (i. g. = 0.101) in Group 2; age (i. g. = 0.106), 2nd –3rd degree obesity (i. g. = 0.150), WMHs severity (i. g. = 0.300), CXCL5 content (i. g. = 0.143) and MIF (i. g. = 0.145) in Group 3. Concentrations of CCL25 (i. g. = 0.108) and IL-6 (i. g. = 0.401) were found as predictors of favorable FO (P<0.0001) in Group 1; 1st degree obesity (i. g. = 0.118) and TNF-α concentration (i. g. = 0.211) in Group 2; arterial hypertension (AH) (i. g. = 0.113) and 1st degree obesity in Group 3.
Conclusion. Study results made evident the variances in combination of factors affecting FO, depending on IS pathogenetic subtype. Despite undoubtful value of the data obtained, further research is needed to expand the potentiality in predicting acute IS outcome and confirm the relevance of identified markers.
The authors declare that there are no conflicts of interest present.